— Верунька, доченька, выручи нас ещё разочек, — Анна Сергеевна прижала к груди телефон и говорила почти шёпотом. — У Лены опять трудности на работе.
Вера молча переложила двухлетнего Кирилла на другую руку и прислонилась спиной к стене. Через окно было видно, как соседские дети играют во дворе — беззаботно, шумно. А она стоит в чужой квартире и снова слушает о проблемах золовки.
— Сколько нужно? — спросила она устало.
— Да совсем чуть-чуть, тысяч двадцать гривен. Леночка обещает вернуть к концу месяца, как только зарплату получит.
К концу месяца, — мысленно повторила Вера. Точно такие же слова она слышала уже в седьмой раз за три года. И ни разу деньги не вернулись сами собой.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра переведу.
— Ой, спасибо тебе, родная! Ты у нас такая понимающая, не то что некоторые жёны. Леночка так переживает, что постоянно вас беспокоит.
Переживает, — подумала Вера, вешая трубку. — А почему тогда эти неприятности случаются каждые два месяца?
Она открыла банковское приложение и посмотрела на остаток. До заветной суммы на первоначальный взнос не хватало уже не ста тысяч, как планировалось год назад, а почти трёхсот. Квартира отдалялась с каждым месяцем, словно мираж в пустыне.
Кирилл заворчал и потянул её за волосы.
— Мама, гулять!
— Сейчас, солнышко.
Андрей звонил вечером, как всегда. Голос усталый, но довольный — смена заканчивалась успешно.
— Как дела, любимая? Кирюша не болеет?
— Всё хорошо. Скучаем.
— Я тоже. Ещё месяц, и я дома. Как там наши накопления? По моим подсчётам, должно уже хватать.
Вера молчала, разглядывая своё отражение в тёмном окне. Худое лицо, уставшие глаза. Когда она в последний раз покупала себе что-то, кроме продуктов?
— Верочка? Ты меня слышишь?
— Да, слышу. Всё хорошо с деньгами.
Она не могла сказать правду. Не могла объяснить, что его сестра в очередной раз угодила в переделку — то уволилась сама, не выдержав замечаний начальника, то ребёнок сломал руку и нужны деньги на платную клинику, то мужа сократили. А она, как дура, каждый раз ведётся на слёзы свекрови и переводит деньги.
— Андрюша, а ты не думал, что твоей сестре пора бы самой научиться решать проблемы?
— О чём ты?
— Да так, вообще. Ей уже тридцать лет.
— Верочка, что случилось? На тебя не похоже такое говорить.
На меня не похоже, — с горечью подумала она. — А на кого похоже? На человека, который три года молчит и перечисляет деньги чужой семье?
— Ничего не случилось. Просто устала.
— Потерпи ещё немного, родная. Я скоро дома, отдохнёшь.
После разговора Вера долго сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем. В соседней комнате Анна Сергеевна смотрела сериал — слышался плач героини и драматичная музыка.
Почему я не могу сказать «нет»? — спрашивала она себя. Почему мне неудобно отказать, но не неудобно обманывать мужа?
Утром позвонила Елена.
— Верунька, мамочка сказала, ты поможешь. Ты не представляешь, какая ситуация! Начальница прямо издевается, придирается к каждой мелочи. А у меня Егорка болеет, я не могу по десять часов на работе торчать.
— Лена, а может, стоит поискать другую работу?
— Да ты что! Сейчас же такая конкуренция. Мне ещё повезло, что эту нашла.
Повезло, — усмехнулась про себя Вера. — Четвёртая работа за два года.
— Слушай, а когда ты вернёшь деньги, которые брала в прошлый раз?
Повисла пауза.
— Какие деньги?
— На лечение Егора. Пятнадцать тысяч гривен.
— А-а-а, да! Конечно, верну. Как только Игорь устроится. Он собеседование проходит на следующей неделе.
— Лена, но ведь ты обещала вернуть сама.
— Ну Верунька, мы же родные люди! Что ты считаешь копейки? У вас с Андреем денег куры не клюют, а у нас ребёнок болеет!
После этого разговора Вера села и впервые за три года честно подсчитала, сколько денег ушло к золовке. Цифра ошеломила — почти четыреста тысяч гривен. Целая квартира.
Она представила, как они с Кириллом могли бы жить в собственном доме. Как не нужно было бы просить разрешения повесить картинку или пригласить подруг. Как не нужно было бы каждый день слушать, что Елена снова в беде.
Вечером, когда сын заснул, Вера долго стояла у окна. На улице шёл дождь, и капли стекали по стеклу, словно слёзы. Она думала о том, что превратилась в человека, который боится сказать правду собственному мужу. Что стала соучастницей манипуляций, жертвой собственной мягкости.
Хватит, — решила она. — Хватит молчать.
Андрей приехал через месяц, загорелый и довольный. Обнял её, поднял на руки Кирилла, достал подарки.
— Теперь я дома надолго, — сказал он за ужином. — Завтра идём в банк, оформляем ипотеку. Я уже присмотрел две квартиры.
— Андрей, нам не хватает денег на первый взнос.
— Как не хватает? Я же считал…
— Не хватает, потому что я три года помогала твоей сестре. Почти четыреста тысяч гривен.
Он медленно поставил вилку.
— Что?
— Твоя мама просила не говорить тебе. Сказала, что это семейные дела, мы между собой разберёмся.
— Четыреста тысяч, — повторил он тихо.
Вера кивнула, не отводя глаза.
— И ты молчала три года?
— Молчала. Потому что не умею отказывать. Потому что мне было неудобно. Потому что я думала, что быть хорошей — это всегда говорить «да».
Андрей встал из-за стола, прошёл к окну. Несколько минут стоял молча, потом обернулся.
— Завтра они вернут каждую копейку. И мы съезжаем.
— Андрей…
— Каждую копейку, — повторил он жёстко. — А ты больше никогда не будешь молчать о таких вещах. Никогда. Мы семья, и семья должна быть честной.
Скандал с Еленой и Анной Сергеевной длился неделю. Были слёзы, обвинения, попытки вызвать чувство вины. Но Андрей оказался непреклонен. Деньги вернули — взяли кредит, продали Еленину шубу, заняли у дальних родственников.
Через два месяца Вера с семьёй переехала в собственную квартиру. Маленькую, но свою. В день переезда она стояла посреди пустой гостиной и плакала — от облегчения, от радости, от того, что наконец-то научилась говорить правду.
Анна Сергеевна звонит редко. Елена не звонит вообще — обиделась. Но Вера больше не боится сказать «нет». И не боится честности — даже если она причиняет боль.
А как вы думаете, где проходит та грань между помощью и молчаливым соучастием? И почему иногда так сложно сказать «нет» даже самым близким людям?